Василий Сергеев (vasily_sergeev) wrote,
Василий Сергеев
vasily_sergeev

Без заголовка

Автор - Томаовсянка. Это цитата этого сообщения
25 июля родился Василии Макарович Шукшин


Писатель Алексей Варламов о Василии Макаровиче Шукшине.

    Валентин Распутин сказал однажды о том, что если бы «потребовалось явить портрет россиянина по духу и лику для какого-то свидетельствования на всемирном сходе, где только по одному человеку решили судить о характере народа, сколь многие сошлись бы, что таким человеком должен быть он — Шукшин». Помню, когда я впервые прочитал эти строки, то они показались мне несколько условными, нарочито-восторженными. Почему Шукшин, а не Гагарин, не Яшин, не Никулин, не Свиридов? Да мало ли кто. И только написав о Шукшине книгу, я понял, до какой степени Валентин Григорьевич был прав. И дело не только в характере, но прежде всего — в судьбе.




За неполные сорок пять лет жизни Шукшин не просто успел создать девять томов прозы, поэзии, публицистики, драматургии, снять шесть фильмов и сыграть десятки ролей в кино — он успел пронзить всю современную ему Русь, все ее слои. Крестьянин, ставший рабочим и при этом не сжегший, а, напротив, сберегший, как драгоценную родительскую ладанку, свою крестьянскую сущность, интеллигент, актер, режиссер, писатель, он был сложным человеком в самом прямом смысле этого слова: сложный — то есть сложенный. Он поднялся с самого социального низа на самый верх и был похоронен на Новодевичьем кладбище вместе с советской элитой, которую ненавидел. И было за что. Когда ему не исполнилось и четырех лет, арестовали, а вскоре и расстреляли по ложному обвинению его отца, обыкновенного советского колхозника, и маленький Вася стал в одночасье сыном врага народа и сибулонки — так звали жен и вдов заключенных сибирских лагерей.


Печать отверженности он носил все детство и позднее рассказывал, как, выходя на улицу в своих возлюбленных алтайских Сростках, слышал: «У-у, вражонок идет!» Он рос в одиночестве, рос со сжатыми кулаками и так много читал, что потом эту начитанность скрывал и придумывал мифы о незадачливом абитуриенте, не осилившем «Войну и мир» — больно книжка толстая.

А керосин, чтобы читать долгими зимними вечерами книги, ему давал секретарь райкома партии, которому был чем-то симпатичен соседский мальчишка, и эту двойственность власти Шукшин распознал с детства: тупая, безжалостная государственная машина и умные, добрые люди, случайно оказавшиеся в ее недрах. Потом такие же люди будут помогать получить паспорт, аттестат зрелости, московскую прописку…



Русейший по крови и духу Шукшин прожил жизнь внешне благополучного советского писателя, актера и режиссера. Здесь нет никакого противоречия. Он был человеком необыкновенно широким, но при этом очень обманчивым. Казавшийся простодушным, наивным, доверчивым, этаким рубахой-парнем, Шукшин был на самом деле невероятно скрытен, осторожен, замкнут и, по собственному выражению, всю свою жизнь шифровался. Тем, кто на первых порах опекал его в литературе и кино, казалось, что они могут слепить из него все что угодно. Так думал во ВГИКе интеллигентный либеральный режиссер Михаил Ромм и так же думал Всеволод Кочетов, ультраконсервативный советский писатель с репутацией сталиниста и черносотенца, впервые напечатавший Шукшина в журнале «Октябрь».

Оба ошиб­лись, оба это в какой-то момент поняли и от Шукшина отошли, но он успел взять от каждого то, что ему было нужно. Таковой была его жизненная стратегия: учиться у всех без разбору и делать свое, шукшинское дело. В литературе, в кино, в театре, в политике.

 Из «Октября» он ушел в «Новый мир», из «Нового мира» в «Наш современник», со студии имени Горького на «Мосфильм», везде оставаясь самим собой. У него была в жизни высшая цель — отомстить за отца. «Когда наших отцов убивали, мы молчали, а он…» Эти слова Шукшин произнес о Гамлете, с которым, несомненно, чувствовал общность судьбы, и потому ревниво и неприязненно относился к Смоктуновскому и Высоцкому, не так сыгравшим, с его точки зрения, эту роль. А сам хотел снять фильм о восстании зэков в сталинских лагерях, потому что был убежден: его отец мог такое восстание поднять. Снять этот фильм ему, конечно, никто ни при каких обстоятельствах не позволил бы, и тогда он ушел в историю и взял себе в любимые герои Степана Разина, потому что вечный нерв русской жизни, по Шукшину, — это борьба народа и государства, а Разин полнее всего исступленную русскую жажду освободиться от власти государства олицетворял.
  Но особенность Шукшина была в том, что, по-разински государство ненавидя, он тактически пытался Левиафана в своих целях использовать. И потому оставался членом партии, брал все награды, звания, премии, квартиру, ходил на прием к высоким начальникам, пытаясь пробить фильм о Разине, а ему не давали — там ведь тоже не дураки сидели. «Что, русский бунт хочешь показать? Не надейся…» Но не таков был Шукшин, чтобы сдаваться или отступать, и он шел к еще более высоким командирам на Старую площадь, и охмурял, и околдовывал, и добивался своего.

В 1971-м, когда было получено разрешение от Петра Нилыча Демичева, курировавшего в Политбюро культуру, против Шукшина восстала при молчаливом согласии Сергея Герасимова студия им. Горького и весь ее цвет: Ростоцкий, Лиознова, Донской. Не по идейным соображениям, а по финансовым: если бы дорогущий фильм о Разине был запущен, работа студии остановилась бы и мы не увидали б ни «Семнадцати мгновений весны», ни «Белого Бима».



   Оскорбленного Шукшина взял к себе Бондарчук. Но перед тем, как разрешить ему снимать фильм о Разине, поставил условие: сделать картину на современную тему. Именно так Василий Макарович снял «Калину красную». Как пролог, как форму допуска. После этого Бондарчук выдвинул еще одно, последнее требование — сняться в его собственном фильме «Они сражались за Родину» по роману Шолохова. Шукшин не хотел в нем играть, но выбора у него не было. Это было тяжелейшее жаркое лето 1974 года, душное, пыльное, изматывающее. Он сыграл свою последнюю большую роль в кино и стал снова требовать запустить его любимое детище, и вот тогда, когда с ним уже ничего нельзя было сделать и никак его не остановить, его убили. Буквально или метафизически, но убили, и можно понять почему. Он был для них опасен, ибо хотел сделать из своего фильма жизнь и превратить массовку в подлинное народное восстание, став его вождем, потому что настоящий вождь в шукшинских координатах — это всегда режиссер, а настоящий режиссер — вождь. Именно таким был сын убиенного русского мужика.

 

   На его похороны пришли десятки тысяч людей, но, наверное, никому из них в голову не могло прийти, что не пройдет и двух десятилетий, как не останется грозного Советского государства и его искренне кинутся оплакивать те, кто еще недавно так же искренне им возмущался, и среди них ближайший друг Василия Макарыча и его тезка писатель Василий Белов.
Что бы сказал Шукшин, доживи он до перестройки, до Горбачева, до августовского путча и расстрела Белого дома, до Ельцина, Путина, до русской весны и до дней нынешних? С кем бы он был, на чьей стороне? Или даже не так. Он-то, надо думать, остался бы в любом случае самим собой и был бы на своей стороне, но кто бы еще на шукшинскую сторону встал? Почему-то мне кажется, это очень важно знать, потому что его взгляд и его отношение были бы самыми точными, и сегодня, когда России так не хватает людей, не скомпрометировавших себя подлостью, лестью, предательством, ей не хватает Шукшина, который однажды записал в своей рабочей тетради: «Не сейчас, нет. Важно прорваться в будущую Россию».

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe
promo vasily_sergeev march 3, 2013 13:30 149
Buy for 100 tokens
В журнале формируются СОДЕРЖАНИЯ: указатели на то, как перейти к соответствующим ресурсам. Поисковикам, библиотекам, новостным агентствам, картинным галереям, блоггерам - путешественникам... Ну, типа оглавления рунета - таким я вижу свой журнал. Текущего оглавления. Или текущего содержания…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments